moccbet: (Default)
[personal profile] moccbet
Оригинал взят у [livejournal.com profile] vbulahtin в Как мы дошли до "Ходячих мертвецов" и зомби-Апокалипсиса_Часть 2
Несколько штрихов о постапокалиптике.
(а не научной фантастике, зародившейся чуть ранее))

В прошлой Части 1 было несколько строк о том, что М.Шелли, сочинившая истории о рукотворном монстре (1818) и эпидемии, убившей человечество (1826), конечно же, была не первой, придумавшей эдакие сюжеты...

(а по мне так Гофман гораздо содержательнее и апокалиптичнее)) -- например, "Повелитель блох", 1822:


"Одного взгляда в зал было достаточно молодому Пепушу, чтобы обнаружить причину безумного ужаса, гнавшего отсюда людей. Вся комната была полна движением кишевших в ней гадких тварей. Блохи, жучки, паучки, коловратки, до чрезмерности увеличенные, вытягивали свои хоботки, ходили на своих длинных волосатых ножках, чудовищные муравьиные львы хватали и раздавливали своими зубчатыми клешнями мошек, которые защищались и бились длинными крылышками, а между ними извивались уксусные вьюны, клейстерные угри, сторукие полипы, и изо всех промежутков глазели инфузории с искаженными человечьими лицами. В жизнь свою не видал Пепуш ничего отвратительнее. Глубокий ужас стал было овладевать и им, как вдруг что-то шершавое полетело ему в лицо и обдало его целым облаком густой мучной пыли...
Достаточно вам сказать, что при помощи ловкого применения различных стекол, приготовленных по большей части мною самим, нам посчастливилось не только вынуть принцессу невредимой из цветочной пыли, но и вырастить ее так, что вскоре она достигла своего естественного роста. (Не хватало теперь ей только жизни, и возможность ее возвращения зависела от последней и самой трудной операции.) Мы отразили ее образ посредством великолепного Куффова солнечного микроскопа и ловко отделили это изображение от белой стены безо всякого для него вреда. Едва только ее образ свободно поплыл в воздухе, он точно молния влетел в стекло, которое разбилось на тысячи кусков. Принцесса же стояла перед нами жива и невредима. Мы вскрикнули от радости, но каков же был наш ужас, когда мы заметили, что ее кровообращение остановилось как раз там, куда поцеловал ее принц пиявок. Она близка была уже к обмороку, как вдруг мы увидали, что в самом том местечке за левым ухом появилась маленькая черная точка и тут же опять исчезла. Кровообращение сразу восстановилось, принцесса пришла в себя, и наше дело увенчалось успехом...

высшая же культура, которую он принудительно нам навязывал, состояла преимущественно в том, что мы должны были чем-то сделаться или по крайней мере что-то собой представлять. И вот это «чем-то сделаться» и «что-то собой представлять» повлекло за собой множество потребностей, которых никогда раньше мы не знали, а теперь должны были в поте лица их удовлетворять. Жестокий Левенгук вознамерился сделать из нас государственных людей, военных, профессоров и уж не знаю кого еще"



Постапокалиптики у Гофмана (мне кажется) гораздо больше, чем у любимого англоязычными Э.По.

Теперь справедливости ради следует упомянуть, что русские авторы тоже подхватили, в чем-то модернизировали и в чем-то стали родоначальниками постапокалиптической темы

Сенковский, Одоевский, Булгарин

Сначала О.Сенковский -- это в чистом виде Апокалиптика, подобной которой нет ни у Жана-Батиста Франсуа Ксавье Де Кузен Грейнвилля, нет и у М.Шелли.
"Учёное путешествие на Медвежий остров"
Повесть, 1833 год; цикл «Фантастические путешествия Барона Брамбеуса»

(именно материал Сенковского наиболее точно соответствует первым апокалиптическим кино-произведениям, о которых речь пойдет в Части 3)


"..страшный гул с треском в возвышенных странах атмосферы и вскоре совершенный мрак, прорезываемый яркими огнями, как бы выжатыми из воздуха, придавленного ее натиском, еще увеличил ужас роковой минуты. ...поля и луга пестрели несметными стадами, которые, остолбенев со страху, забыв о корме, в общем предчувствии погибели соединяли печальное свое мычание с ревом львов, тигров и тапиров, трепещущих в лесах и вертепах; воздух гремел смешанным криком непостижимого множества птиц, летавших густыми стаями в поминутно усиливающемся мраке -- когда тяжелая масса воздушного камня с быстротою молнии хлынула на всю страну!.. Человечество и животное царство изрыгнули один внезапный, хрипливый стон, и вместе с этим стоном были размозжены слетевшими с неба горами, которые обрызганным их кровию основанием мигом сплюснули, раздавили и погребли навсегда быть надежды, гордость, славу и злобу бесчисленных миллионов существ. На необозримой могиле пятидесяти самолюбивых народов и пятисот развратных городов вдруг соорудился огромный, неприступный, гремящий смертельным эхом и скрывающий куполы свои за облаками гробовый памятник, на котором судьба вселенной разбросанными в беспорядке гранитными буквами начертала таинственную надпись: "Здесь покоится половина органической жизни этой тусклой, зеленой планеты третьего разряда".
Мы стояли на утесе и в унылом безмолвии долго смотрели на валяющийся в углу нашего горизонта бледный, безобразный труп кометы, вчера еще столь яркой, блистательной, прекрасной, вчера еще двигавшейся собственною силою в пучинах пространства и как бы нарочно прилетевшей из отдаленных миров, от других солнц и других звезд, чтоб найти для себя, возле нас смертных, гроб на нашей планете и прах свой, перемешанный с нашим прахом, соединить с ее перстью.
...
Несмотря на ужас, распространенный в нас подобным ниспровержением вечного порядка мира, нельзя было не догадаться, что не солнце так странно блуждает над нами, но что земной шар, обремененный непомерною тяжестью кометы, потерял свое равновесие, выбился из прежнего центра тяготения и судорожно шатается на своей оси, ища в своей огромной массе, увеличенной чуждым телом, нового для себя центра и новой оси для суточного своего обращения. ..

Вдруг погода переменилась. Воздух стал затмеваться некоторым родом прозрачного, похожего на горячий пар, тумана, и крепкий запах серы поразил наше обоняние. Мы уже приобрели было некоторую привычку к необыкновенным явлениям и сначала мало заботились об этой перемене погоды, которая, впрочем, до тех пор удивляла нас своим постоянством. Скоро солнце сделалось тускло, кроваво, огромно, как во время зимнего заката, и в верхних слоях атмосферы начало мелькать пламя синего и красного цветов, напоминающее собою пыль зажженного спирта. Через полчаса пламя так усилилось, что мы были как бы покрыты движущимся огненным сводом.
-- Воздух горит! -- воскликнули многие из моих соседей.
-- Воздух горит!!. -- раздалось по всему хребту. -- Мы пропали!
Основательность этого замечания не подлежала сомнению: воздух был подожжен!.. И нетрудно даже было предвидеть, какую смерть готовила нам ожесточенная природа: мы долженствовали сгореть живыми, дышать пламенем, видеть заживо внутренности наши сожженными, превращающимися в уголь. Какое положение!.. Какая будущность!..
Пожар атмосферы принял страшное напряжение. Вместо прежних мелких и частых клочков пламени огонь пылал на небе огромными массами, с оглушительным треском; и хотя вовсе не было облаков, дождь лился на нас крупными каплями. Но пламя удерживалось на известной высоте, отнюдь не понижаясь к земле. Дыхание сделалось трудным; все лица облеклись смертельною бледностью. У многих голова начала кружиться: они падали на землю и в ужасных корчах, сопровождаемых поносом и рвотою, испускали дух, не дождавшись конца представления. Смерть окружила нас своим волшебным жезлом. В течение нескольких часов большая половина спасшегося в горах народа сделалась ее жертвою, покрыв долины и утесы безобразными, отвратительными трупами. Те, которые выдержали первый ее приступ на последнее убежище скудных остатков нашего рода, были повержены в опьянение, не чуждое даже некоторой веселости. Я упал без чувств на камень.
Не знаю, как долго оставался я в этом положении, но, очнувшись, я почувствовал в себе признаки сильного похмелья. Мои товарищи чувствовали то же, хотя из них только немногие были свидетелями моего пробуждения. Мы страдали головною болью, тошнотою и оцепенением членов и в то же время были расположены к резвости. Поселение, которому я принадлежал, состоявшее только из пятидесяти человек мужчин, женщин и детей, в одно это происшествие лишилось тридцати двух душ; и мы тотчас пустились обнаруживать нашу новую и для нас самих непонятную склонность к шалостям, бросая с неистовым хохотом трупы усопших наших товарищей с обитаемого нами утеса в пропасть, лежащую у его подножия. Разыгравшись, мы хотели было швырнуть туда же и нашим астрономом, Шимшиком, и простили его потому только, что он обещал кувыркнуться три раза перед нами для нашей потехи. Но если б Саяна попалась мне тогда в руки, я бы с удовольствием перебросил ее чрез весь Сасахаарский хребет, так, что она очутилась бы на развалинах кометы.
Вместе с этою злобною веселостью в сердце ощущали мы еще во рту палящий, кислый вкус, очевидно, происходивший от воздуха, ибо, несмотря на все употребленные средства, никак не могли от него избавиться. Но гораздо изумительнейшее явление представлял самый воздух: во время нашего опьянения он очистился от туманного пара и от пылавшего в нем пламени, но совершенно переменил свой цвет и казался голубым, тогда как прежде природный цвет неба в хорошую погоду был светло-зеленый...кроме плотной, каменной массы ядра, комета принесла с собою на Землю свою атмосферу, составленную из паров и газов, большею частию чуждых нашему воздуху: в том числе, вероятно, был один газ особенного рода, одаренный кислым и палящим началом; и он-то произвел этот пожар в воздухе, который от смещения с ним пережегся, окис и даже преобразовал свою наружность.
Как бы то ни было, мы скоро удостоверились, что наш прежний, сладкий, мягкий, благодетельный, целебный воздух уже не существует; что прилив новых летучих жидкостей совсем его испортил, превратив в состав безвкусный, вонючий, пьяный, едкий, разрушительный. И в этом убийственном воздухе назначено было отселе жить роду человеческому!.. Мы с трудом вдыхали его в наши груди и, вдохнув, с отвращением немедленно выдыхали вон. Мы чувствовали, как он жжет, грызет, съедает наши внутренности. В одни сутки все мы состарились на двадцать лет. Женщины были в таком отчаянии, что рвали на себе волосы и хлипали без умолку.
В горах пронесся слух, что Внутреннее Море (где ныне Киргизская и Монгольская Степи) выступило из своего ложа и переливается в другую землю; что оно уже наводнило все пространство между прежним своим берегом и нашими горами. Выходцы, занимавшие нижнюю полосу хребта, оставив свои поселения, двинулись толпами на наши, устроенные почти в половине его высоты, внутри самой цепи. Они принесли нам плачевное известие, что подошва его уже кругом обложена морем, вытолкнутым из пропастей своих насильственным качанием земного шара, и что мы совершенно отделены водою от всего света. Тревога, беспорядок, отчаяние сделались всеобщими: можно сказать, что с той минуты началась наша мучительная кончина. Мы расстались с надеждою.
Свирепый ветер с обильным дождем и вьюгою разметал по воздуху и пропастям непрочные наши приюты и нас самих. Десять дней сряду нельзя было ни уснуть покойно, ни развести огня, чтоб согреться и сжарить кусок мяса. Все это время держались мы обеими руками за деревья, за кусты и скалы и нередко, вместе с деревьями, кустами и скалами, были опрокидываемы в бездны. Между тем вода не переставала подниматься, волны вторгались с шумом во все углубления и ущелья, и мы взбирались на крутые стены хребта всякий день выше и выше. Верхи утесов, уступы и площадки гор были завалены народом, сбившимся в плотные кучи, подобно роям пчел, висящим кистями на древесных ветвях. Все связи родства, дружбы, любви, знакомства были забыты: чтоб проложить себе путь или очистить уголок места, те, которые находились в середине толпы, без разбора сталкивали в пропасти стоявших по краям утесов. Оружие сверкало в руках у каждого, и сопротивление слабейшего немедленно омывалось его кровию. До тех пор мы питались мясом спасенных нами животных, особенно лошадиным, верблюжьим и лофиодонтовым; но теперь и этого у нас не стало. Ежели кто-нибудь случайно сохранил малейший запас живности, другие, напав на него шайкою, похищали у несчастного последний кусок, нередко вместе с жизнью, и потом резались между собою за исторгнутую из чужих уст пищу. Разбои, убийства, насилия, мщение ежечасно целыми тысячами уменьшали количество горного народонаселения, еще не истребленного ядом повальных болезней и неистовством стихий. Казалось, будто люди поклялись искоренить свой род собственными своими руками, предоставив всеобщей погибели природы только труд стереть с планеты следы их злобы.
Наконец начали мы пожирать друг друга."

--------------------------------
В общем почти С.Кинг "у пальцев вкус пальцев"

------------------
Ф. Булгарин был чрезвычайно успешным автором, бизнесменом от литературы и проч., и проч. Спроси у любого – кто у нас первым научился продавать слова за деньги. Сразу ответят – Пушкин.
Ан нет.
Спроси кого первого из наших перевели за рубежом!
Подозреваю, что именно с Булгарина началась литературная экспансия России. Его «Иван Выжигин» был переведен на французский, итальянский, немецкий, английский, литовский и польский языки в 1829-1832 гг. Тираж книги разошелся стремительно, потребовались переиздания, которые и появились в 1829 (2-е) и 1830 (3-е).

В общем, представьте, что какой-нибудь немец, вволю повоевавший у нас в ВОВ, депортирован из Германии к нам, а здесь стал главным издателем, и вообще во многом определял литературную моду (да и еще вполне официально сотрудничает со Следственным комитетом по Болотному делу) – это Фаддей Булгарин собственной персоной (ну, если немца представить сложно – пусть будет грузин, гонявший на танке по Цхинвали в 6-ую войну)

1824 год -- маленькая повестушка "Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке", где сделаны примечательные наброски о будущем.

Автор пишет о пассажирском авиасообщении, воздушных десантах, парашютах, дирижаблях (за 28 лет до первого парового дирижабля), зенитных ракетах, подводных лодках... о способности кораблей опускаться на глубину, плантации на дне океана… А о голографии, направленных микрофонах, рентгеновских или УЗИ-аппаратах, множительной технике ещё никто и не думает вообще, но они уже в том или ином виде есть у Булгарина. В общем Жюль Верн да и только (на полвека раньше французского).

Самое примечательное в данном произведении, что оно было самым первым фантастическим произведением русской литературы, где фигурирует путешествие во времени.

Не знаю почему, но о первенстве в мировой литературе речи не идет. Может быть потому, что автор, несмотря на свои заверения во вступительном слове, что, в отличие от своих предшественников за границей, он будет писать, опираясь на естественнонаучные представления о мире, не смог выполнить своего обещания. Само путешествие во времени происходит без каких-либо технических средств, а, самое главное, без осознанного стремления героя совершить это путешествие.

В сущности, способ, благодаря которому герой Булгарина оказался в будущем, почти не отличается от способа Рипа ван Винкля (рассказ о котором появился в 1819 году, то есть за 5 лет до произведения Булгарина).
Солдаты десантируются с воздуха на противника на парашютах. В ответ сухопытные войска обстреливают воздушные суда самыми настоящими ракетами "земля-воздух" ("конгревовы ракеты", как пишет автор). Авиация - дирижабли на паровой тяге, а как же иначе... У каждого солдата есть пневматический аппарат, с помощью которого можно получать воду из воздуха. можно всерьез поднять вопрос об обращении в международный суд для оспаривания приоритета у гербертовской "Дюны".

Автор описывает подводные корабли, целые флотилии подводных лодок и армии водолазов, в рядах которых видим даже портовых разносчиков всякого съедобного. Следует подробное описание бочек, которые заполняются забортной водой для погружения судна.
Также особого внимания заслуживают машины для делания стихов и машины для делания прозы. При этом автор вскользь замечает, что оказываются подобные машины были изобретены еще в его время, но хитрые писатели-конъюнктурщики всячески сие скрывали, дабы выдавать плоды машинного творчества за свои. Эвон как! Оказывается, Булгарин фактически - предтеча русского киберпанка!

В целом, как мне показалось, в произведении Булгарина сатира перевешивает фантастику. По некоторым деталям, видно как автор посмеивается над своими современниками. Например, в будущем золото и серебро почитаются дешевыми вещами и их используют люди небогатые для облицовки своих жилищ, деньги же и драгоценные предметы делаются из дуба, сосны и березы, из-за того, что неумеренная деятельность человечества истребила большей частью все леса на планете. Крестьяне и крестьянки одеты в парчу и бархат. Чай, кофе и шоколад являются пищей черни, люди же богатые и знатные едят щи, гречневую кашу и огуречный рассол, как блюда редкие и дорогие.
-----------------------------------

Кнч, "Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке" -- не совсем апокалиптика, но этот маленький рассказ в полной мере демонстрирует то, чем русская литература этого рода отличалась от иностранной -- это важнейший момент: русская литература о будущем или Конце света -- это почти сразу и сатира, и шутка, и стёб (и надо упомянуть, что именно к такому видению Апокалипсиса придут, например, в Америке только в начале 20 века и позже) -- Часть 3

----------------
Уже после сатиры пошли серьёзные повести В.Ф.Одоевского, например, "Город без имени" (1839) о прекрасной стране Бентамии, в которой люди приняли на вооружение принцип "нравственно то, что полезно".

Польза - и оказалась для Бентамии надежной дорогой в преисподнюю.

Переломным моментом краха Бентамии стал энергетический кризис

Комментарии В.Ф.Одоевского четко указывают, что под Бентамией он подразумевал США:
"Нас окружают тысячи мнений, тысячи теорий; все они имеют одну цель - благоденствие общества, и все противоречат друг другу. Посмотрим, нет ли чего-нибудь общего всем этим мнениям? Говорят о правах человека, о должностях: но что может заставить человека не переступать границ своего права? что может заставить человека свято хранить свою должность? одно - собственная его польза! Тщетно вы будете ослаблять права человека, когда к сохранению их влечет его собственная польза; тщетно вы будете доказывать ему святость его долга, когда он в противоречии с его пользою. Да, польза есть существенный двигатель всех действий человека! Что бесполезно - то вредно, что полезно - то позволено. Вот единственное твердое основание общества! Польза и одна польза - да будет вашим и первым и последним законом! Пусть из нее происходить будут все ваши постановления, ваши занятия, ваши нравы;

Скоро земля была возделана; огромные здания, как бы сами собою, поднялись из нее; в них соединились все прихоти, все удобства жизни; машины, фабрики, библиотеки, все явилось с невыразимою быстротою.
Замечал ли [Избранный в правители] где-нибудь малейшее ослабление, малейшую нерадивость, он произносил заветное слово: польза
- и все по-прежнему приходило в порядок, поднимались ленивые руки,
воспламенялась погасавшая воля; словом, колония процветала.
Так протекли долгие годы. Ничто не нарушало спокойствия и наслаждений счастливого острова.

Колония процветала. Общая деятельность превосходила всякое вероятие. С раннего утра жители всех сословий поднимались с постели, боясь потерять понапрасну и малейшую частицу времени, - и всякий принимался за свое дело: один трудился над машиной, другой взрывал новую землю, третий пускал в рост деньги - едва успевали обедать. В обществах был один разговор - о том, из чего можно извлечь себе пользу? Появилось множество книг по сему предмету. Девушка вместо романа читала трактат о прядильной фабрике; мальчик лет двенадцати уже начинал откладывать деньги на составление капитала для торговых оборотов. …жизнь беспрестанно двигалась, вертелась, трещала.
Так снова протекли долгие годы. Невдалеке от нас, также на необитаемом острове, поселилась другая колония. Она состояла из людей простых, из земледельцев, которые поселились тут не для осуществления какой-либо системы, но просто чтоб снискивать себе пропитание. То, что у нас производили энтузиазм и правила, которые мы сосали с молоком матерним, то у наших соседей производилось необходимостью жить и трудом безотчетным, но постоянным. Их нивы, луга были разработаны, и возвышенная искусством земля сторицею вознаграждала труд человека.
Эта соседняя колония показалась нам весьма удобным местом для так называемой эксплуатации;
(К счастию, это слово в сем смысле еще не существует в Русском языке; его можно перевести: наживка на счет ближнего.
(Примеч. В. Ф. Одоевского.))

мы завели с нею торговые сношения, но, руководствуясь словом польза, мы не считали за нужное щадить наших соседей; мы задерживали разными хитростями провоз к ним необходимых вещей, потом продавали им свои втридорога; многие из нас, оградясь всеми законными формами, предприняли против соседей весьма удачные банкротства, от которых у них упали фабрики, что послужило в пользу нашим; мы ссорили наших соседей с другими колониями, помогали им в этих случаях деньгами, которые, разумеется, возвращались нам сторицею; мы завлекали их в биржевую игру и посредством искусных оборотов были постоянно в выигрыше; наши агенты жили у соседей безвыходно и всеми средствами: лестию, коварством, деньгами, угрозами - постоянно распространяли нашу монополию. Все наши богатели - колония процветала.
Когда соседи вполне разорились благодаря нашей мудрой, основательной политике, правители наши, собравши выборных людей, предложили им на разрешение вопрос: не будет ли полезно для нашей колонии уже совсем приобрести землю наших ослабевших соседей? Все отвечали утвердительно. За сим следовали другие вопросы: как приобрести эту землю, деньгами или силою?
На этот вопрос отвечали, что сначала надобно испытать деньгами; а если это средство не удастся, то употребить силу.
Решено было отправить к нашим соседям предложение об уступке нам земли их за известную сумму. Соседи не согласились... Тогда, приведя в торговый баланс издержки на войну с выгодами, которые можно было извлечь из земли наших соседей, мы напали на них вооруженною рукою, уничтожили все, что противопоставляло нам какое-либо сопротивление…
Так, по мере надобности, поступали мы и в других случаях. Несчастные обитатели окружных земель, казалось, разрабатывали их для того только, чтоб сделаться нашими жертвами. Имея беспрестанно в виду одну собственную пользу, мы почитали против наших соседей все средства дозволенными: и политические хитрости, и обман, и подкупы. Мы по-прежнему ссорили соседей между собою, чтоб уменьшить их силы; поддерживали слабых, чтоб противопоставить их сильным; нападали па сильных, чтоб восстановить против них слабых. Мало-помалу все окружные колонии, одна за другою, подпали под нашу власть - и Бентамия сделалась государством грозным и сильным. Мы величали себя похвалами за наши великие подвиги и нашим детям поставляли в пример тех достославных мужей, которые оружием, а тем паче обманом обогатили нашу колонию. Колония процветала.
Снова протекли долгие годы. Вскоре за покоренными соседями мы
встретили других, которых покорение было не столь удобно. Тогда возникли у нас споры. Пограничные города нашего государства, получавшие важные выгоды от торговли с иноземцами, находили полезным быть с ними в мире. Напротив, жители внутренних городов, стесненные в малом пространстве, жаждали расширения пределов государства и находили весьма полезным затеять ссору с соседями…Обе стороны говорили об одном и том же: об общей пользе, не замечая того, что каждая сторона под этим словом понимала лишь свою собственную. Были еще другие, которые, желая предупредить эту распрю, заводили речь о самоотвержении, о взаимных уступках, о необходимости пожертвовать что-либо в настоящем для блага будущих поколений. Этих людей обе стороны засыпали неопровержимыми математическими выкладками; этих людей обе стороны назвали вредными мечтателями, идеологами…

(Американский республиканский журнал "Tribune", исчисляя следствие торжества ультрадемократической партии, говорит: "Один штат немедленно объявит недействительным тариф союза, другой воспротивится военным налогам, третий не позволит ходить в своих пределах почте; вследствие всего этого союз придет в полное расстройство". (Примеч. В. Ф. Одоевского.).

Соревнование произвело новую промышленную деятельность, новое изыскание средств для приобретения прежнего достатка. Несмотря на все усилия, бентамиты не могли возвратить в свои дома прежней роскоши - и на то были многие причины.
Нужда оказалась во всех классах; должно было отказать себе в некоторых удобствах жизни, обратившихся в привычку. Это показалось
нестерпимым.

При так называемом благородном соревновании, при усиленной деятельности всех и каждого…противоположные выгоды встречались; один не хотел уступать другому: для одного города нужен был канал, для другого железная дорога; для одного в одном направлении, для другого в другом. Между тем банкирские операции продолжались, но, сжатые в
тесном пространстве, они необходимо, по естественному ходу вещей, должны были обратиться уже не на соседей, а на самих бентамитов; и торговцы, следуя нашему высокому началу - польза, принялись спокойно наживаться банкротствами, благоразумно задерживать предметы, на которые было требование, чтоб потом продавать их дорогою ценою; с основательностию заниматься биржевого игрою; под видом неограниченной, так называемой священной свободы торговли учреждать монополию. Одни разбогатели – другие разорились. Между тем никто не хотел пожертвовать частию своих выгод для общих, когда эти последние не доставляли ему непосредственной пользы; и каналы засорялись; дороги не оканчивались по недостатку общего содействия; фабрики, заводы упадали; библиотеки были распроданы; театры закрылись.
Нужда увеличивалась и поражала равно всех, богатых и бедных. Она раздражала сердца; от упреков доходили до распрей; обнажались мечи, кровь лилась, восставала страна на страну, одно поселение на другое; земля оставалась незасеянною; богатая жатва истреблялась врагом; отец семейства, ремесленник, купец отрывались от своих мирных занятий; с тем вместе общие страдания увеличились.
От общих и частных скорбен общим чувством сделалось общее уныние. Истощенные долгой борьбою, люди предались бездействию. Никто не хотел ничего предпринимать для будущего. Все чувства, все мысли, все побуждения человека ограничились настоящей минутой.

Одно считалось нужным - правдою или неправдой добыть себе несколько вещественных выгод.
Нечему было оживить борьбу человека; нечему было утешить его в скорби.

Вскоре раздоры возникли внутри самого главного нашего города. В его окрестностях находились богатые рудники каменного угля… Владельцы рудников возвысили на него цену. Остальные жители внутри города по
дороговизне не могли более иметь этот необходимый материал в достаточном количестве. Наступила зима; недостаток в угодье сделался еще более ощутительным. Бедные прибегнули к правительству. Правительство предложило средства вывести воду из рудников и тем облегчить добывание угля. Богатые воспротивились, доказывая неопровержимыми выкладками, что им выгоднее продавать малое количество за дорогую цену, нежели остановить работу для осушения копей. Начались споры, и кончилось тем, что толпа бедняков, дрожавших от холода, бросилась на рудники и овладела ими, доказывая с своей стороны также неопровержимо, что им гораздо выгоднее брать уголь даром, нежели платить за него деньги.
Подобные явления повторялись беспрестанно.
Все видели общее бедствие - и никто не знал, как пособить ему. Наконец, отыскивая повсюду вину своих несчастий, они задумали, что причина находится в правительстве, ибо оно, хотя изредка, в своих воззваниях напоминало о необходимости помогать друг другу, жертвовать своею пользою пользе общей. Но уже все воззвания были поздны; все понятия в обществе перемешались; слова переменили значение; самая общая польза казалась уже мечтою; эгоизм был единственным, святым правилом жизни.

Государственная проницательность, мудрое предведение, исправление нравов, все, что не было направлено прямо к коммерческой цели, словом, что не могло приносить процентов, было названо - мечтами.

Умножившееся народонаселение требовало новых сил промышленности; а промышленность тянулась по старинной, избитой колее и не отвечала возрастающим нуждам.
Предстали пред человека нежданные, разрушительные явления природы: бури, тлетворные ветры, мор, голод... униженный человек преклонял пред ними главу свою, а природа, не обузданная его властью, уничтожала одним дуновением плоды его прежних усилий. Все силы дряхлели в человеке. Д

Обман, подлоги, умышленное банкрутство, полное презрение к достоинству человека, боготворение злата, угождение самым грубым требованиям плоти - стали делом явным, позволенным, необходимым.
Религия сделалась предметом совершенно посторонним; нравственность заключилась в подведении исправных итогов; умственные занятия – изыскание средств обманывать без потери кредита; поэзия - баланс приходорасходной книги; музыка - однообразная стукотня машин; живопись - черчение моделей.
Таинственные источники духа иссякли; какая-то жажда томила, - а люди не знали, как и назвать ее."

В итоге все погибли.
Интересно, что в повести есть момент, когда Бентамию настигает очередная гроза, но объявления о ней даются лишь посткриптумом в единственной газете. Основной же текст объявления таков:
"Мылом тихо. На партии бумажных чулок делают двадцать процентов уступки. Выбойка требуется."

Часть 3 ... теперь уже точно о кино, позже...
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

moccbet: (Default)
MOCCBET

June 2015

S M T W T F S
 1 2 3 456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 10:42 am
Powered by Dreamwidth Studios